– Подростковый суицид: взгляд психиатра, – обговаривая предстоящее интервью с заведующим детским отделением центра психического здоровья Акмолинской области Думаном Игисиновым, именно так я обозначила его тематику. Но наш разговор вышел далеко за рамки этой больной, никого не оставляющей равнодушным темы.
А собеседником Думан Кумарханович оказался великолепным. Самые сложные профессиональные аспекты объясняет так, что и далекому от медицины человеку понятны.
Вероятно, умение убеждать, внушать доверие – это профессиональное требование к психиатру. Но у доктора Игисинова, помимо профессионализма, еще и искренняя забота, боль о каждом подопечном. Поступая в Семипалатинский медицинский институт, он уже знал, что будет психиатром, чтобы помогать людям с «мозговыми страданиями». Как же корректно и сочувственно называли таких пациентов в XIX веке!
Выиграл государственный грант на обучение, успешно окончил вуз, выбор места работы был широким… «Распределили в Кокшетау, «ходы-выходы» искать не стал, приехал. Ничуть об этом не сожалею», – говорит доктор.
Работает пятый год, в свои 33 года – заведующий отделением, помимо этого ведет прием пациентов. По поводу специализации по детской психиатрии говорит: «Мне очень интересно, чувствую, понимаю, что нужен».
Помните, как мы совсем недавно боялись психологов: «Зачем? У меня, моего ребенка все в порядке. Сами разберемся». Сегодня обратиться к психологу за помощью не только не зазорно, даже модным становится.
А вот к психиатрам отношение пока иное: «Мой ребенок не псих. Диагноз поставят, жизнь сломают». Уверена, что при первой же встрече с такими докторами, как Думан Игисинов, этот стереотип начнет разрушаться.
– Думан Кумарханович, с какими диагнозами госпитализируют детей в ваше отделение? Оно не пустует?
– В отделении 17 коек. Они не пустуют, очередники на портале по полгода ждут. Больных с острыми ситуациями госпитализируем в любом случае. Но бывает сложно. Очень нужно отделение дневного стационара, его пока нет.
Время пребывания зависит главным образом от диагноза. Если обследование для ВТЭКа, продления инвалидности, можем обойтись десятью днями. Аутисты у нас тоже недолго пребывают, им не столько лечение, сколько особый подход нужен. Если шизофрения, то 2-3 месяца. Все сугубо индивидуально.
Бывает, ребенка пролечили, но выписывать его некуда и не к кому. Сотрудничаем с органами опеки, то есть выходим за рамки медицинские, социальной работой занимаемся.
Недавний случай: семья неблагополучная, дом с выбитыми стеклами, без топлива… Больного ребенка не привезешь. Органы опеки взялись за них вплотную, МИО, бабушку подключили. Созванивались с ними каждый день. Пока не убедились, что ребенок будет жить в безопасной среде, не выписывали. Благо нас ФОМС в жесткие рамки не ставит.
– То есть акмолинцев в возрасте до 18 лет, нуждающихся в психиатрическим лечении, становится больше?
– Да. И не только у нас. Это общемировая тенденция. Растет количество аутистов, врожденных патологий, органических поражений. Умственная отсталость, депрессий очень много.
Когда я начинал работать, на учете по психическим заболеваниям находилось чуть больше 300 жителей области в возрасте до 18 лет, сейчас – больше 500.
Но все очень неоднозначно. Рост налицо, но и рождаемость у нас растет, детей в принципе становится больше. Стали применять международную классификацию, лучше выявлять и диагностировать.
Родители стали грамотнее, начали приводить трех- четырехлетних детей. Если раньше боялись даже обсуждать проблему, сейчас стали сотрудничать, консультируются: что можно сделать, как корректировать. Но далеко не все.
– Думан Кумарханович, знаю, что говорить об этом не принято, но все-таки: ведь сложно отрицать, что успехи акушерства, гинекологии, неонатологии тоже определенную роль играют. Сейчас выхаживают новорожденных с критически малым весом, тех, у кого шансов на жизнь несколько десятилетий назад не было вообще.
– Да, это так. Еще и поэтому очень важно, чтобы родители обращались к нам как можно раньше. Как только поняли, что у ребенка есть проблемы. Даже, несмотря на то, что многие из заболеваний до конца не излечимы.
Неврозы, депрессии сейчас неплохо лечатся. Временные психозы, истерию можно излечить однажды и навсегда. Но в отношении умственной отсталости, шизофрении, аутизма понятия излечение, выздоровление не применяются вовсе. Но с этими заболеваниями можно жить. Мы говорим о компенсации, о качестве жизни.
Для многих родителей наших потенциальных пациентов путь к нам оказывается долгим. Поначалу обращаются к логопедам, невропатологам. Коллеги обязаны принять, делают назначения. Но детская психиатрия и детская неврология – это разные нозологии, разные протоколы и разное лечение.
Есть родители, категорически отрицающие наличие заболевания. Нам не верят, рекомендации игнорируют, и мы ничего не можем сделать. Даже в том случае, если видим, знаем, что произойдет в случае обострения.
Чем раньше поставили диагноз, тем лучше не только для ребенка. Для общества в целом. Диагноз помогает дефектологам, психологам понимать, как с ребенком общаться, найти подход. Диагноз важен для ПМПК, им тоже нужно выстроить маршрут: вид и тип, форма обучения, нужна ли ему помощь педагога-ассистента….
Самим родителям важно знать перспективы. Это первый и необходимый шаг. Мы учим родителей как с этим жить. Как друзей заводить. Что делать, когда ребенку исполнится 18…
– Обязаны ли родители информировать о заболевании своих детей школу, детский сад?
– В Кодексе РК «О здоровье народа и системе здравоохранения» такой нормы нет. Возможно, в сфере образования есть свои НПА… В школе могут и не знать, допустим, о вялотекущей шизофрении. Это зона ответственности родителей. Вовремя увидеть, осознать, обратиться…
Пришла на прием мама с пятилетним ребенком. Внезапно стал нервным, истеричным, изменился до неузнаваемости. Оказалось, что в частном детском саду воспитатель не менее трех месяцев подвергал ребенка психологическому и физическому насилию. Это доказано, идут процессуальные действия.
Мы помогли выйти из острой стадии невроза, важно, что устранили его первопричину.
– Будьте добры, теперь о подростковых суицидах. К вам доставляют каждого совершившего попытку? Или прежней практики уже нет?
– В прошлом году произошли четыре завершенных суицида, за девять месяцев этого года – два. Все через повешение. Незавершенных соответственно: 90 и 82. Во всех случаях – отравление медикаментозными средствами.
Попытки совершают и психически здоровые, и имеющие заболевание. К нам доставляют далеко не всех… Если адекватно объяснили, зачем это сделали, то, в принципе, необходимости нет. Тех, кого привозят к нам, стараемся положить, чтобы перестраховаться. Чаще всего у подростков обнаруживаются депрессивные моменты. Они излечимы.
Один пример: у мальчика из Степногорска конфликт с мамой. Легкое депрессивное расстройство. Пролечили, с мамой поработали. Сейчас все хорошо, учится в Астане.
Причины депрессий, конечно, различные. Прежде всего – проблемы неполных семей. Обращает на себя внимание, что на отсутствие отца болезненнее реагируют девочки, а не сыновья. Хотя, казалось бы…
В пристоличных районах родители на работе в Астане с раннего утра до позднего вечера. Дети предоставлены сами себе. Отсюда ощущение ненужности, заброшенности.
Поступил к нам мальчик. Органики нет, наследственность тоже предварительно исключили. Но: мама неизвестно где, папа в Алматы, ребенок живет с бабушкой. Отсюда и проблемы.
Ребенок, подросток нуждается во внимании, признании… Не могу без боли вспоминать о трагической судьбе одной из первых моих пациенток. Хорошая, улыбчивая, добрая девочка. Без попечения родителей росла. Пролечили, контакт наладили. Были спокойны. Начала работать, вышла замуж. Но: проблемы с не принявшей ее свекровью. Суицид.
– Как понять, что ребенок в депрессии? Что должно насторожить родителей? И по поводу так называемого «Синего кита», который якобы наших детей до самоубийств доводит.
– Меняется поведение, ребенок не такой, как раньше. Не сидит за общим столом. Запирается в комнате. Нарушение сна, днем спит, а ночью бодрствует. Перепады настроения. Снижение успеваемости. Частые конфликты с родителями, одноклассниками. Резкое похудение или наоборот – неконтролируемый набор веса. Самое плохое, если не делится с родителями переживаниями.
На этой стадии можно помочь. Знаем, что у многих до сей поры страх перед антидепрессантами. Парадоксально, что алкоголя, сигарет при этом не боятся. Хотя в отличие от алкоголя с антидепрессантами можно обеспечить высокое качество жизни, с ними можно жить: работать, учиться. Депрессию тортом не заешь и алкоголем не зальешь.
По поводу «Синего кита» и иже с ним… Психиатры даже говорить об этом не хотят. Суициды были до «Синего кита» (если он вообще был). И после него тоже есть. Любому воздействию подвержены уже психически ослабленные дети, имеющие предрасположенность к заболеваниям.
Всегда прошу родителей: говорите открыто и честно, все как есть. Иначе не поймем, что происходит с ребенком.
Фото предоставлено автором.
