ПРОФИЛАКТИКА
«Зачем? Почему? Что мы делали не так? Почему меня не было рядом?»
На эти мучительные вопросы родители детей, добровольно решивших уйти из жизни, будут искать ответы всю оставшуюся жизнь. И вряд ли найдут. Часто это сделать не под силу и профессионалам – психологам, педагогам. Уж очень все сложно и индивидуально.
Каждый случай – трагедия. И меньше их, к сожалению, не становится. C 2012 по 2025 год, по данным Генпрокуратуры и МВД РК, в Казахстане свели счеты с жизнью почти две с половиной тысячи несовершеннолетних: в 2022 году – 155, в 2023 году – 203, в 2024-м – 175… И это только завершенные случаи. Уже за первые пять месяцев нынешнего года в стране погибли 89 несовершеннолетних.
Сколько было попыток, повторных случаев… Вряд ли кто-то может назвать точные цифры. Часто предавать гласности такие факты не хотят ни родители, ни учителя.
При этом специалисты отмечают, что в основном на отчаянный шаг идут дети из вполне благополучных, полных семей. Существующая статистика не дает представления о главных причинах большей части произошедших самоубийств.
Можно ли распознать признаки надвигающейся беды, кто и как может и должен это делать, – об этом шла речь на онлайн-пресс-конференции «Ответственность педагогов в выявлении признаков возможных самоубийств среди школьников», организованной Институтом семьи Казахстана и Центральной Азии.
Отметим сразу: попыток переложить львиную долю ответственности на семью, систему здравоохранения не было. В выступлениях большинства участников – желание понять и четко определить, что педагог делать может и должен. Где границы, вторгаться за которые ему нельзя? Потому что права не имеет, не умеет и не должен уметь. Принцип «не навреди» – заповедь не только медиков.
Для начала нужно найти ответ на вопрос более частный: может ли педагог, должностные обязанности которого – оказывать психолого-педагогическую помощь и поддержку школьникам, давать заключение о том, что у ребенка есть признаки поведенческих расстройств? То есть, чуть ли не диагноз ставить.
Психологи, в школах не работающие, считают…
Единого мнения нет. Общественники, создающие различные фонды, предлагают обучать школьных психологов методам психотерапии.
Эту точку зрения аргументировала председатель ОФ «Инновационная психология» Гульжан Вероцкая
– Сегодня большинство психологов работают по устаревшим методикам и не знакомы с современными подходами. В некоторых регионах считают, что детей с проблемами аутодеструктивного поведения нужно передать психиатрам. Но специалистов на всех не хватит, койко-мест в больницах тоже.
Специалистов пока действительно не хватает. В 2016 году специальности «детская психиатрия» и «педиатр» были исключены из перечня медицинских направлений подготовки. Через несколько лет спохватились, но восполнить пробел сложно. В центрах психического здоровья (ЦПЗ) нагрузка на одного врача, ведущего первичный прием, составляет в среднем 20 тыс. прикрепленных жителей, а на одного детского врача-психиатра – до 60 тыс. человек.
По состоянию на 20 февраля 2025 года дефицит кадров в данной сфере составил 368 специалистов, в том числе 69 психиатров. В 2024 году подготовку завершили 68 специалистов, в 2025 году – 86. В 2026 году планируется выпуск 101 специалиста с квалификацией врача-психиатра. Сколько из них будут специализироваться на работе с детьми – неизвестно.
Методам диагностики, коррекции поведения их обучают не один год.
Гульжан Вероцкая: «Я ратую, чтобы психотерапевтическим методам обучали школьных психологов, потому что это эффективно, если правильно обучить. И школьный психолог может оказывать хорошую, качественную помощь».
Так и хочется от имени школьных психологов сказать: «Спасибо за доверие». Но кто и на каких курсах сможет освоить методы, которым будущих психиатров обучают не один год? Да еще в свободное от основной работы время.
Конечно, далеко не у всех детей, пытавшихся уйти из жизни, имеются психиатрические расстройства. По словам директора Акмолинского областного центра психического здоровья Александра Высоцкого, психиатрические заболевания выявлены у 10% людей, совершивших попытку суицида. Многие из них заболели уже в зрелом возрасте. То есть, удельный вес детей с диагнозами – еще меньше.
– В основе суицидального поведения всегда лежат какие-то исходные факторы риска – это социальные, поведенческие, эмоциональные проблемы, подверженность депрессии, тревожность, – говорит Гульжан Вероцкая. – И когда к этому добавляется какое-нибудь событие, например, произошел конфликт, смерть близкого человека, ожидается сложный этап в жизни, заложенные исходные факторы риска активируются.
Она считает, что эти исходные риски можно выявить и «решить этот вопрос без вмешательства медиков».
А школьные психологи убеждены…
Мнение школьных психологов, которым могут предложить овладеть психотерапевтическими методами, изложила магистр психологии, работающая в школе не один год, Ирина Терентьева. И сделала это так лапидарно и доступно, что мы решили просто изложить тезисы ее выступления без каких-либо комментариев.
«Психолог работает с настоящим и будущим ребенка. Психотерапевт – с прошлым, в котором, возможно, есть психологические травмы.
В школе можно проводить диагностику уровня психологического здоровья учащихся. То есть, определять норму развития. Если обнаруживаются психологические затруднения, то это дальнейшая работа психолога. Признаки депрессии – это уже медицинская ответственность. Чаще всего без медикаментозной терапии в этих случаях не обойтись.
Всех детей нельзя подозревать в том, что они не хотят жить. Это противоречит развитию ребенка в целом.
Школа, в которой ребенок проводит третью часть суток, должна иметь представление о проблеме аутодеструктивного поведения в подростковой среде, в том числе суицидального. Но упор надо делать на сохранении и развитии здоровой части личности ребенка, насыщать и обогащать атмосферу обучения жизненной перспективой, условиями для личностного и профессионального самоопределения.
Пространство в школе должно быть безопасным, а среда – максимально поддерживающей. Все силы и ресурсы нужно направить на работу с педагогами и персоналом: регулярная эмоциональная разгрузка, психологическое сопровождение личностных и возрастных кризисов, исключение административного буллинга…
Каждый ребенок должен быть уверенным в эмоциональной доступности каждого взрослого в школе. А только поиск и выявление суицидальных мыслей и намерений может увеличить дистанцию между ними.
Сегодня ИИ основательно занимает позиции и в образовательном пространстве. Значит, нам тоже надо двигаться в этом направлении: открывать платформы без регистрации, телеграм-каналы поддержки, проводить фокус-группы с детьми по вопросам безопасности в его личном мире… Таким образом включать учеников в деятельность по обеспечению собственной безопасности и безопасности своих друзей»…
Модератор конференции, руководитель Института семьи Казахстана и Центральной Азии Эльмира Алиева против того, чтобы загружать дополнительными знаниями школьных психологов:
– Педагог-психолог развивает ребенка, он может наблюдать какие-то проблемы с усвоением учебного материала, изменения настроения, собрать данные, которые видят другие специалисты, и потом сопоставить. Они могут какие-то поведенческие детали выявить, но связанные с глубинными психиатрическими нарушениями – нет. Для этого должны быть клинические психологи – медицинские специалисты. В международной классификации болезней прописаны все проблемы суицидального поведения.
Комментарии к постам Ирины Терентьевой по этой проблеме в Facebook многочисленны и очень интересны. Психолог Сания Бекмагамбетова: «Возникает странная ситуация, когда и профилактика суицида, и «вина», если беда случилась, возлагаются на одних и тех же. Интересно, есть ли конференции по ответственности родителей и общества?»
Думается, что это и главный вывод прошедшего разговора. Каждая добровольная смерть ребенка – наша общая боль и общая ответственность. Но каждый должен делать то, чему обучен, что умеет, не пытаясь подменить других специалистов.
Фото с сайта kz.kursiv.media
