Гость нашей редакции – семейный психолог и суицидолог, эксперт по профилактике подростковой агрессии Светлана Богатырева известна далеко за пределами Алматы, где она живет и работает.
Интервью с нею публикуют ведущие казахстанские издания, страницы организованного ею фонда психологической помощи Just Support в социальных сетях посещают тысячи людей, среди них не только казахстанцы. Она – автор и методист бесплатных онлайн-курсов, приобретающих все новых и новых слушателей.
Сегодня мы говорим о волнующих всех проблемах подросткового суицида и буллинга.
– Светлана Геннадьевна, как давно Вы занимаетесь проблемами подросткового суицида?
– Сложно сказать. Уже во время учебы в магистратуре КазНУ (было это более 20 лет назад) я работала школьным психологом. Так что в какой-то мере занималась профилактикой буллинга, выявлением суицидальных настроений. Позже 10 лет работала в сфере рекламы, маркетинга. Занималась поддержкой женского предпринимательства.
Но в 2015-м вернулась к психологической деятельности. После потрясшей всех казахстанцев трагедии. Помните, в 2015 году две пятнадцатилетние девушки взялись за руки и спрыгнули с 11-го этажа жилого дома в Астане. Поняла, что как психолог, мама не могу стоять в стороне. Надо постараться понять ребят, решающихся на этот шаг, помочь им.
Начала с научных исследований, изучения мировой практики. Только потом перешла к практической работе с теми, кто совершал попытку суицида. От темы суицида перешла к буллингу. Потому что часто он лежит в основе не только суицидальных настроений, но и попыток уйти из жизни.
– Почему проблема детского, подросткового буллинга стала доминировать в СМИ, социальных сетях в последние годы? В различных формах он был всегда. Не является ли такое внимание к этой проблеме преувеличенным?
– Эта тема стала лидирующей, потому что ею стали заниматься. Да, буллинг в детских, подростковых коллективах в той или иной мере был всегда. Но это вовсе не значит, что это – норма, тем более важный этап социализации, как это считалось ранее. Стереотип «все через это проходят, так должно быть» очень опасен.
В Финляндии программы по борьбе с буллингом существуют уже 50 лет. В результате по сравнению с пиковым периодом 1990-х годов общее число подростковых суицидов (в группе 15-19 лет) сократилось почти вдвое.
Благодаря деятельности не только нашей организации Just Support, но и многих других, этой проблемой стали заниматься. В 2024 году понятие буллинга введено в законодательство. Предусмотрены ответственность, штрафы. Появилась и статистика. Раньше она элементарно не велась. Сейчас приходит понимание, что травля, издевательства, агрессивное преследование – это не норма. С этим можно и нужно работать.
– Во многих публикациях Вы говорите о небезусловной, но несомненной связи между буллингом и суицидальными намерениями у подростков. Какая категория наиболее подвержена этому?
– Проблема суицида – комплексная, биопсихосоциальная. В основе – всегда комплекс факторов, мы никогда не можем говорить, что ребенок совершил суицид по какой-то одной причине.
Биологические факторы – состояние здоровья, психики. От этого зависит, насколько хорошо ребенок справляется с вызовами жизни, насколько нервная система здорова. Социальные факторы – семья, окружение. От психологической устойчивости зависит, насколько хорошо он справляется с трудностями, насколько выработаны стратегии психологической защиты, в какой степени может опираться на себя и на других. Среди провоцирующих факторов буллинг занимает одну из лидирующих позиций.
Он может стать спусковым механизмом для суицидальных мыслей у подростков, особенно если они чувствуют, что никто их не поддерживает и не понимает.
– В одной из своих статей Вы справедливо и аргументированно пишете об «эффекте Вертера». Когда в СМИ выходит неправильно поданный материал о суициде, почти неизбежно следует волна новых случаев. По возрасту, по схожему сценарию. Скажите, в отношении освещения случаев буллинга это настолько же опасно?
– Представим ребенка, который какое-то время находится под влиянием негативных факторов. Он балансирует на ситуативных весах, чаши которых могут перевесить в ту или иную сторону. Для него очень важно все, что происходит вокруг. Все происходящее он рассматривает сквозь призму своего положения, оно кажется ему безвыходным: «Никто не поможет, я одинок».
В такой ситуации толчком к непоправимому шагу может послужить любая информация. Особенно ребенок: он увидит фотографию места трагедии, узнает подробности. Возникает мысль: «Я в своих намерениях не одинок. Он смог, смогу и я».
В отношении буллинга такой закономерности нет. Буллинг имеет другую природу, это борьба за статус в коллективе. Стараются доказать, кто круче за счет унижения других людей. Количество буллинга не зависит от того, как его освещают в СМИ. Больше – от воспитания, семейных ценностей. От культуры общества: считается ли там насилие доблестью и нормой.
– Вы очень трогательно и в то же время профессионально отреагировали на решение уйти из жизни сына известного в среде психологов и психотерапевтов ученого: «…иногда всех усилий мира может быть недостаточно, чтобы удержать человека».
– Повторюсь: суициды – это в любом случае психобиосоциальная проблема. Велика роль ментальных нарушений, психических заболеваний… Не всегда и не все в силах специалистов и родителей. Для подростков очень значима импульсивность. У них еще не зрелая кора головного мозга, которая отвечает за логические действия, анализ последствий принимаемых решений.
Можно и нужно работать в соответствии с научными рекомендациями, окружить человека вниманием, но никаких гарантий нет и быть не может. Это работа с непредсказуемым финалом.
Мы до конца не понимаем, как это устроено, когда закончатся ресурсы у отдельного человека, какие мотивы им могут руководить… Делаем все, что на сегодняшний день знаем и можем. Но есть граница и у наших возможностей, как бы это ни было горько.
Это важно для терапевтов, потерявших клиентов. Для родных тех, кто ушел. А для тех, кто борется сейчас, важно верить, что надежда есть всегда.
– Светлана Геннадьевна, были ли моменты, когда Вы сожалели о том, что стали психологом? Не было профессионального выгорания?
– По поводу второго вопроса – решительное «нет». Я как раз работаю с людьми в состоянии депрессии и профессионального выгорания. Если сама окажусь в таком состоянии, то это уже профнепригодность. Так что превентивные методы испытываю на себе. Помогает.
О том, что стала психологом, не сожалею ничуть. Это образование помогает и в деятельности нашей организации, и во многих иных ситуациях.
Знаю, что много дипломированных психологов, по специальности не работающих. Видимо, они из той категории, о которой нам в студенческие годы говорил один профессор: «Часто в психологию люди идут, чтобы решать свои проблемы».
Хочу сказать «юноше, обдумывающему житье…»: если хотите стать психологом, хорошо подумайте: для чего? Кому вы хотите помочь? Если только себе, то не стоит. Просто обратитесь к специалисту.
Беседовала Нина МИТЧИНОВА.
Фото из личного архива.
