Благополучная, полная семья, трое несовершеннолетних детей. Сорокалетняя мама их, конечно, любит. Но, бывает, голос на них повышает так, что слышат соседи.
И однажды после очень эмоционального и громкого «воспитательного процесса» к ним пришли участковый инспектор полиции и представители органов опеки. О том, что в семье детей обижают, сообщила соседка.
Вежливо, корректно сообщили о причинах своего появления, оценили условия, в которых проживают дети, поговорили и с мамой, и с детьми. Предупредили, что навестят семью еще раз.
Произошло это совсем недавно, и не где-то в Финляндии, а у нас, в Кокшетау. Так что когда слышим: «Куда смотрят органы опеки», надо быть объективным и хорошо понимать, какую обширную, сложную, требующую профессионализма и глубокого такта работу проводят сотрудники подразделений опеки и попечительства областного управления образования.
О специфике этой работы и наиболее сложных ее аспектах мы беседуем с руководителем отдела опеки, попечительства и воспитательной работы областного управления образования Айгуль Магавиной.
– Айгуль Сагынбаевна, как часто поступают обращения? Вы обязаны реагировать на каждое?
– Абсолютно на каждое. В том числе и на анонимные. Личность и возраст позвонившего роли не играют. Более того, подключаемся и в тех случаях, если непосредственно к нам не обращались, но поступил сигнал, допустим, из школы.
Бывает, ребенок поделился проблемой с одноклассницей, та – с мамой, мама – с учителем. Учитель посоветовался с руководством школы, психологом. Уже потом – к нам.
Администрация школы, органы опеки вправе сообщать в органы полиции о признаках правонарушений. Не ожидая принятия мер от уполномоченных органов, параллельно работают над сопровождением ребенка. Прежде всего, психологическим.
Если доказано, что родители или один из них ребенка бьют, то заводится уголовное дело по статье о жестоком обращении, детей из семьи изымают. Но, как показывает практика, в подавляющем большинстве случаев дела закрываются за отсутствием состава преступления.
Так что бояться того, что будет «как в Финляндии», не стоит. В каждом из случаев разбираемся досконально, семью из поля зрения не выпускаем.
– Знаем, что именно на органы опеки возложена ответственность за детей, находящихся в патронатных, опекунских, приемных семьях…
– Семьи, взявшие на воспитание детей-сирот и оставшихся без попечения родителей, всегда были под особым контролем. Но ситуация такова: школы приемных родителей, выдающие сертификаты о готовности стать приемными родителями, работают без нашего участия.
Детей кандидаты подбирают сами. После того, как они собрали необходимый пакет документов, прошли обучение, отказать им в праве воспитывать осиротевших детей никто не вправе.
А приходить с проверкой органы опеки имеют право всего два раза в год, причем предварительно уведомив об этом приемных родителей. Проверяем жилищно-бытовые условия, беседуем с родителями и детьми.
Если поступает хоть какой-то сигнал о неблагополучии, реагируем незамедлительно. Без обращения посещать семью вне плана права не имеем.
– Сколько детей в нашей области проживают в таких семьях? Есть ли случаи возврата детей? Если есть, то с чем это связано?
– В конце прошлого года было 1 195 осиротевших и оставшихся без попечения родителей маленьких акмолинцев. Из них под опекой (попечительством) – 875, на патронатном воспитании – 92, в приемных семьях – 11, под опекой директоров колледжей – 67. В четырех государственных интернатных организациях проживают 150 воспитанников: в организациях образования – 123, здравоохранения – 4 и социальной защиты – 23.
С первого октября 2024 года по первое октября 2025 года 148 детей были оформлены под опеку, двое переданы на патронатное воспитание, шестеро возвращены кровным родителям, 22 ребенка переданы в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.
В 2024 году 23 ребенка, находившихся под опекой, были возвращены в центр поддержки детей, нуждающихся в специальных социальных услугах г. Акколя, в прошлом – 17.
– Каждый такой случай – огромный стресс для ребенка. Почему так случается? Это как-то связано с мотивами, в силу которых люди решаются взять на себя ответственность за воспитание детей с очень тяжелым, травматичным прошлым?
– Мотивы, наверное, все-таки благие. В корысти кого-либо заподозрить сложно, опекуны никакой компенсации за свой труд не получают, только 10 МРП на каждого ребенка ежемесячно.
Чаще всего свое решение объясняют примерно так: «Хотим, чтобы у нашего единственного ребенка был братик или сестренка», «Родные дети выросли, силы еще есть, хотим помочь сиротам»… Некоторое время назад жители нескольких небольших сел, учителя прежде всего, брали на воспитание детей школьного возраста, чтобы сохранить школу, находившуюся под угрозой закрытия из-за отсутствия учеников. Сейчас таких фактов нет. Но и в этих случаях детей не обижали, относились к взятым на себя обязательствам ответственно.
Что касается возвратов, то главной причиной отмены опеки или патроната становится недопонимание между опекунами и детьми. Как правило, проблемы возникают с воспитанниками, вступившими в пубертатный период, лет с 11. Причем есть случаи, когда ребенок попал в семью маленьким, уже прожил в ней несколько лет.
К примеру, девочка, постоянно сбегавшая из дома, жила в семье с 2019 года. Ее патронатная мама заболела, сейчас парализована. Девочку вернули в интернатное учреждение.
Алгоритм такой: не справившиеся с воспитанием опекуны пишут заявление, беседуем с ними, ребенком, принимаем решение. «Насильно мил не будешь», – как раз об этом.
– После резонансных случаев в опекунских, патронатных семьях в разных регионах страны шла речь о необходимости увеличить штат сотрудников органов опеки. Решение принято?
– Международно признанная норма – один штатный сотрудник в статусе госслужащего на 5 000 детей – осталась в силе. Но теперь у нас появились методисты. Сейчас у нас 52 сотрудника, есть вакансии.
Требования к сотрудникам очень высокие, фронт работ – огромен. Сложностей немало, бывают опасные ситуации. Ведь приходится работать с самыми разными людьми.
Недавний пример. Девочка из кровной неблагополучной семьи не посещала школу. Мама на контакт не шла, в дом никого не впускала. Пришли с полицией. Дверь открыла, только успели взглядом окинуть разруху и запустение, мама брызнула из перцового баллончика в лицо нашему сотруднику.
Но и в этом, и в других случаях, когда наши сотрудники сталкиваются с немотивированной агрессией, изъятие ребенка из кровной семьи – крайняя мера. С каждой семьей надо работать. Всем: полиции, органам социальной защиты…
Очень надеемся, что сопровождение проблемных семей возьмут на себя уже созданные в большинстве районов центры поддержки семьи. И не так, как бывает сейчас: «Мы позвонили, работу предложили, она отказалась». И все на этом. Работать со взрослыми членами семьи надо до той поры, пока не будет результата. И только если станет очевидным, что с деградировавшими родителями ничего поделать нельзя, органы опеки будут решать дальнейшую судьбу детей.
Беседовала Нина МИТЧИНОВА.
Иллюстративное фото с сайта kazpravda.kz.
