24 ИЮНЯ – ДЕНЬ РАБОТНИКОВ СУДЕБНОЙ СИСТЕМЫ
В карьере председателя Специализированного межрайонного уголовного суда Акмолинской области Ибрагима Алькенова было немало резонансных дел. Когда набираешь в поисковике его фамилию, алгоритмы выдают вовсе не биографию, а броские заголовки, связанные с процессом бывшего министра здравоохранения Елжана Биртанова и нашумевшим делом ОПГ банкиров, которое сейчас рассматривается в Кокшетау…
О том, как работается под давлением соцсетей, для чего превращать правосудие в шоу и имеет ли судья право на ошибку, Ибрагим Алькенов рассказал в интервью накануне своего профессионального праздника.
– Ибрагим Ерланович, Ваша профессия связана, прежде всего, с огромной ответственностью. Судьей вряд ли кто-то мечтает стать с детства. Как к Вам пришло понимание, что это именно то, чем Вы хотите и должны заниматься?
– Свой профессиональный путь я начинал в правоохранительных органах, с должности следователя. Это, конечно, другая профессия. В первую очередь потому, что, собрав доказательную базу, ответственность за окончательное решение ты все равно перекладываешь на суд. Со временем пришло понимание, насколько важна роль суда в обеспечении справедливости и защиты прав граждан… По конкурсу прошел на должность судьи уголовного суда в городе Семее, отработал там больше четырех лет, затем пять лет работал в Астане. Уже после этого стал председателем СМУС Акмолинской области.
Хотя и от профессионализма следователя в суде зависит немало. С принятием нового Уголовно-процессуального кодекса в 2015 году у нас был упразднен институт доследования. То есть если раньше суд мог вернуть дело на доследование из-за недостаточной доказательной базы, то сейчас такого нет. Судья должен поставить окончательную точку в деле: если доказательств недостаточно, подсудимый должен быть оправдан…
– Специализированный суд по уголовным делам, который Вы возглавляете, – наверное, один из самых сложных участков системы областного суда. В чем особенность Вашей работы, в отличие от судей, работающих с административными или гражданскими делами?
– Прежде всего, я бы не стал сравнивать сложность видов судопроизводства. И гражданские, и административные, и уголовные дела требуют высокого профессионализма и ответственности, каждая категория дел имеет свою специфику. В нашем суде рассматриваются особо тяжкие преступления и дела с участием присяжных заседателей. За каждым таким делом зачастую стоят трагические обстоятельства, судьбы потерпевших, подсудимых и их семей.
– Что сложнее всего на таких процессах? Быть объективным?
– Нет, быть объективным не сложно, если ты профессионал. Сложно бывает с моральной точки зрения, ведь за особо тяжкие преступления предусмотрены суровые наказания. К примеру, для тех, кто признан виновным в половых преступлениях против несовершеннолетних детей, не достигших 14-летнего возраста, в соответствии с изменениями в законодательстве, предусматривается только пожизненное заключение. Недавно мы рассматривали такое дело, на скамье подсудимых – молодые парни 2005-2006 годов рождения.
– Наверное, по-человечески трудно выносить такие решения?
– Когда мне задают этот вопрос, я всегда провожу аналогию с профессией хирурга. Он тоже каждый день сталкивается с необходимостью принять сложное решение, от которого зависит жизнь человека. Есть такое выражение: «Все профессии от людей, и только три от Бога – учитель, врач и судья». Так что, если уж ты взял на себя эту ношу, принес присягу, дал клятву, это не должно становиться бременем.
– Такие резонансные дела обычно вызывают массу публикаций в СМИ и соцсетях. Во время процесса Биртанова, который Вы вели, Ваша фамилия не раз упоминалась в СМИ с иронией. Как влияют такие информационные атаки на отношение к делу?
– Резонансные дела всегда привлекают повышенное внимание, это естественно, поскольку люди хотят понимать, как осуществляется правосудие по значимым для общества вопросам. Но судья принимает решение не на основании публикаций или общественных настроений. Единственный источник для формирования внутреннего убеждения – это доказательства, исследованные непосредственно в судебном заседании. Какими бы громкими ни были заголовки или комментарии, они не могут изменить материалы дела и требования закона. Хотя на этом процессе давление и правда было. Тогда хейтеры даже нашли страницу моей супруги в соцсетях и наблюдали за ее сториз. Это было неприятно, но стараешься абстрагироваться, не обращать внимания на нападки. В основу приговора в любом случае ложатся доказательства.
– А угрозы были?
– Этот вопрос мне часто знакомые задают. Но я с таким не сталкивался.
– Не могу не спросить о самом резонансном деле в стране – процессе по делу Бишимбаева. Как Вы относитесь к тому, что судебное заседание транслировалось в прямом эфире? Нужно ли вообще делать из правосудия шоу?
– Я уверен, что не все дела нужно транслировать. Но считаю, что некоторые резонансные процессы показывать все-таки стоит. Это дает положительный эффект: растет юридическая грамотность населения, повышается доверие к судебной системе. Люди, не знакомые с работой суда, могут огульно обвинять всю систему в предвзятости. Но когда они становятся участниками процесса или зрителями, постепенно приходит понимание ключевых вещей: что суд обязан выслушать все стороны, что решение принимается на основании доказательств, что каждый человек имеет право на защиту, даже если он обвиняется в убийстве ребенка или другом страшном преступлении…
– Уже несколько месяцев в СМУС слушается дело так называемой ОПГ банкиров. Больше 200 потерпевших, 21 подсудимый. И только один судья… Как Вам удается уложить в голове такой колоссальный объем информации? Может быть, есть специальные приемы?
– Если честно, никаких особых секретов здесь нет. Помогают дисциплина, системный подход и многолетний опыт. В этом деле триста томов, в каждом по 250 страниц. Тут важно сформировать структуру: события, участники, доказательства, взаимосвязи между ними. Со временем вырабатывается профессиональная привычка структурировать информацию: понимать роль каждого участника процесса, взаимосвязь эпизодов, доказательств и событий. Когда ежедневно работаешь с делом, постепенно формируется целостное понимание всей картины…
– Не могу не вспомнить еще об одном резонансном процессе. Дело сотрудников Атбасарской колонии, обвиняемых в пытках, пересматривается уже в третий раз, теперь из-за процессуальных нарушений: среди присяжных, выносивших вердикт в прошлый раз, оказался человек с судимостью. Не говорит ли это о том, что институт суда присяжных в нашей стране до сих пор не сформировался?
– Я бы не стал делать столь широкие выводы на основании одного уголовного дела. Любой правовой институт развивается через практику. Институт суда присяжных в Казахстане существует уже достаточно длительное время и занимает важное место в системе правосудия. То, что судебные решения проверяются вышестоящими инстанциями и при необходимости отменяются, наоборот, свидетельствует о работе механизмов судебного контроля. Это нормальный элемент правовой системы, направленный на обеспечение законности и справедливости.
Когда идет отбор кандидатов в присяжные, он проходит в закрытом режиме. Но честное слово, иногда хочется и его показать широкой публике, чтобы потенциальные кандидаты понимали, какая ответственная работа им предстоит. По спискам акиматов вызывают около трехсот кандидатов, и из них выбирают всего двенадцать человек. В процессе отбора задают простые вопросы: предупреждают о языке, на котором будет вестись процесс, отсеивают тех, кто работает или работал в правоохранительных органах, судебной системе, спрашивают и о наличии судимости. Еще один вопрос – знали ли вы ранее об этом деле из новостей или от знакомых. Это важно, так как у человека уже могло сформироваться убеждение по поводу дела или предвзятость. То, что при таком отборе случаются ошибки, – скорее исключение, чем правило.
– А сам судья имеет право на ошибку?
– Как человек – безусловно, имеет. Но как судья он обязан сделать все возможное, чтобы этой ошибки не допустить. Мы не руководствуемся эмоциями. Решение принимается на основе доказательств: достаточны ли они, законны ли. Это своего рода формула: доказательства – это X, отягчающие обстоятельства – это Y, смягчающие – это Z… Меня иногда спрашивают: а если законодательство предусматривает, скажем, от 5 до 10 лет, как Вы решаете, сколько конкретно назначить? На самом деле и эти правила прописаны. Например, при отсутствии отягчающих и наличии смягчающих обстоятельств – не более двух третей от предусмотренного наказания, при возмещении ущерба – не более половины и так далее. Поэтому невозможно представить, что судья в зависимости от настроения решает, назначить год или десять…
Вместе с тем правосудие построено таким образом, чтобы минимизировать риск судебной ошибки. Существуют апелляционные и кассационные инстанции, механизмы пересмотра судебных актов. При этом каждый судья понимает: чем меньше поводов для исправления его решений, тем выше доверие людей к суду и правосудию в целом.
– Ибрагим Ерланович, у Вас блестящее образование, Вы юрист с огромным опытом и сами преподаете в вузе. Какой принцип или жизненную установку Вы стараетесь донести до своих студентов?
– Всегда говорю студентам, что знание закона еще не делает человека юристом. Очень важно учиться самостоятельно, быть честным перед собой и нести ответственность за свои решения. Юриспруденция – это не только нормы и статьи. За каждой нормой стоят люди, их права, интересы и судьбы. Поэтому стараюсь донести до студентов мысль о том, что профессионализм обязательно должен сочетаться с порядочностью. Репутацию можно строить годами, а потерять за один день.
– Знаю, что Вы – кандидат в мастера спорта по борьбе, играете в футбол, шахматы и шашки, посещаете тренажерный зал. Что дает Вам спорт?
– Вы знаете, перед разговором с Вами в обеденный перерыв я как раз был в спортзале. Конечно, серьезно заниматься, как в молодости, сейчас возможности нет, но активность всем необходима. К тому же спорт учит дисциплине, умению терпеть, работать над собой и не сдаваться после неудач. Помогает переключиться после напряженной работы, поддерживать работоспособность и оставаться в хорошей физической форме.
– А как Вы отдыхаете? Бывает, что судья Алькенов просто остается дома, чтобы ничего не делать?
– Если честно, мне ближе активный отдых. Может быть, это плохо, но если я ничего не делаю, мне кажется, что жизнь проходит мимо, а я что-то упускаю. Люблю прогулки, спорт, встречи с друзьями, живое общение…
– У всех нас в жизни есть вещи, за которые мы говорим «спасибо» – судьбе, близким, каким-то высшим силам. За что Вы благодарны?
– Прежде всего, благодарен своим родителям за воспитание и те жизненные ценности, которые они мне привили. Благодарен своим учителям и наставникам, которые в разные периоды жизни помогали советом и личным примером. Конечно, благодарен своей семье за поддержку и понимание, это для меня имеет огромное значение. Благодарен судьбе за то, что занимаюсь делом, которое считаю важным и нужным. За возможность видеть реальный результат своего труда и понимать, что моя работа служит обществу и людям. Не каждому человеку выпадает такой шанс…
Беседовала Владислава КОКОРИНА.
Фото из личного архива.
