НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ
На проводах сына в армию Гульмира не плакала. Она верила, что сын скоро вернется, и все пойдет своим чередом: женится, пойдут дети, и будет хорошо в их семействе. Отец, правда, почему-то проявлял беспокойство: куда направят Жанатая на службу, как сложатся отношения с сослуживцами, говорят, нынче дедовщина даже в элитных войсках. Немного подвыпив, он пытался наказать своему старшему, чтобы крепче держал дружбу с земляками, чтобы лишний раз не перечил начальству, чтобы кушал все, что давать будут. Прапорщик, что прибыл за новобранцами, успокаивал:«Агай, да у нас необыкновенная служба, будем маршировать на торжественных парадах, встречать иностранные делегации, а кормежка, как на курорте! Все-таки войсковая элита, президентский караул!» Но седовласый Нуреке не успокаивался: сын, хоть и вымахал под потолок, был парнем слабохарактерным, обидчивым и даже застенчивым, как девушка. Вот и невесту себе выбрал такую же, робкую и совсем несовременную. Парочка стояла рядом и даже за руки молодые не держались.
— Я в твои годы.., — начал было аксакал. Да жена Гульмира не дала досказать.
— Знаю, знаю, в твои годы ты тоже рта не мог раскрыть, — говорила она и все смотрела на сына. Жанатая среди сверстников на врачебной комиссии выделили сразу: «Спортсмен?»
Долго замеряли вес, рост, увлечения, наклонности. Крепко сбитый и рослый парень заметно выделялся из общей толпы. И когда записали сына в особый список, не знала, радоваться или печалиться. Решила, что пусть идет, как есть. К тому же службу определили в столице, тут от них недалеко, можно наведываться часто.
Письма не приходили, только СМС-ки: «Все нормально, проходим обучение, учусь маршировать, держать ногу, хорошо, что занимался спортом». Иногда удавалось поговорить по мобильнику, вот она — прелесть цивилизации. Матери этого было достаточно, жив, здоров ее первенец, а то, что трудно, так она другого и не ожидала. Письма ее сынок писать не любил, в школе это было настоящим мучением, когда доводилось выполнять сочинение, мучался над каждым словом. По телефону присылал и фотографии: вот стоит среди парней, не разберешь, кто чей, все в одинаковой форме. Но даже по этим крохотным снимкам видела, как повзрослел ее сын, возмужал и окреп.
— Наверное, кормят их хорошо, не то, что раньше — перловкой, — удовлетворенно хмыкал муж Нуреке. — Я в его годы…
Но видя усмешку жены, фразу не заканчивал и отправлялся читать газету. Теперь он избирательно относился к печати и читал исключительно о военных, чтобы, когда придет сын из армии, можно было говорить на равных. Он всегда такой, как задумает что-то, пытается докопаться до истины. А ей очень хотелось побольше узнать. Решила сходить к девушке сына и поговорить, ей-то, наверное, письма пишет и фотографии шлет настоящие.
Жанна жила с бабушкой. Родители находились за границей в какой-то экспедиции, слали деньги и, не беспокоясь за дочку, вели свою научно-исследовательскую работу. Девушка подрезала свою косу, распустила волосы и стала походить на своих подруг, появилась в ней какая-то стать и даже гордость.
Гульмира относила это на счет своего сына: невесте из караула президента надо соответствовать! А то вон он у меня какой красавец, с аксельбантами, в новом обмундировании, с ружьем наперевес! Одну фотографию она у девушки выпросила. Поставила ее на стенку в зале и всем охотно показывала, полюбуйтесь!
Так и пролетел год, будто и не было их. Вернулся ее Жанатай домой живым-здоровым, возмужавшим. Когда разделся, родители не могли насмотреться: статный парень, косая сажень в плечах, здоровяк, каких мало. Отдыхал мало, чего зря жир нагуливать… В военкомате посоветовали найти работу по здоровью: помогли устроиться в банк в охранную службу. Опять же форму выделили, коммуфляжную, новенькую. Работал по сменам: сутки дежурит, двое дома. И зарплата неплохая, Гульмира от нее все откладывала на свадьбу: неровен час, объявит сын о женитьбе.
Беда пришла неожиданно. Когда Жанатай отсыпался от ночного дежурства, в дверь позвонили. Открыл, не боясь никого, как всегда это делал, у них даже цепочки, как у соседей, не было. Ворвались трое в масках и начали требовать от парня маршрут следования инкассаторской машины. Били до усталости, от злости свирепели. Не услышав желаемого, сбросили Жанатая с шестого этажа и скрылись.
Его стоны услышали проходящие мимо девушки, они-то и вызвали «скорую».
— В рубашке ты родила своего сына,- говорили ей потом хирурги. — После такой травмы выжить смог не каждый: обе ноги перебиты в осколки, ребра сломаны почти все, позвоночник каким-то чудом остался цел.
Домой через полгода сына привезли в одной рубашке, как в насмешку судьбе. Без обеих ног, всего-то росточком с метр.
Запил ее Жанатай, ее гордость и надежда, ее радость и слезы. Как и кто приносил ему спиртное, не могла понять, только каждый день слушала его заунывное пение, больше похожее на молитву. Стал злым и дерзким, куда делась его застенчивость и кротость!
Материнские слезы раздражали, мольбы не находили отклика в его отчаявшейся душе. Несколько раз спасала от самоубийства, плакала, просила, умоляла. Пыталась не пускать друзей, да куда там…
Однажды вечером удивилась тишине в комнате сына. Испугавшись самого страшного, заглянула через дверную щель: читает. Глаза бегали по строчкам, взор отдавал блеском. Всю ночь мать не спала, украдкой наблюдая, как Жанатай перелистывает книжные страницы, одну за одной.
Утром заглянула к сыну: «Ну как ты. жаным, что такого интересного читал, не хотела тебе мешать!»
Он был другим, тем прежним, когда прикасался к ее груди и шептал ласковые слова.
— Купи мне гантели, гири, только самые тяжелые!
И на немой вопрос матери ответил: «Понимаешь, мне вчера книжку принесли, тут один инвалид рекорд по поднятию тяжестей установил, неужели я не смогу? Он же СМОГ!»
С тех пор и началось — с утра тренировки, до обеда тренажеры, после обеда — тяжести и гиревой спорт. Отец установил дома целый арсенал самодельных снарядов, к штанге подвешивал камни, различные железяки. Потом друзья где-то подкалымили денег и купили Жанатаю настоящие тренажеры. Дом оживился, в нем стал слышен смех и оживленные разговоры, совсем непохожие на прежние полупьяные разглагольствования. С домашнего компьютера младшего братишки Жанатай связался со спортивными обществами, где занимаются такие же, как он, инвалиды, вел переписку и решился на поездку в Усть-Каменогорск, где проводилось первенство республики по поднятию тяжестей. Мать не отговаривала, только снаряжала мужчин с болью в сердце: в коляске сын выглядел богатырем в широченными плечами и мускулистыми руками, а под покрывалом ничего не было, обрубыш… Но верила: вступил в борьбу, ни за что не отступит.
Поезд остановился на первом пути, вагон №3 оказался почти напротив. Ожидая сына с мужем, Гульмира ждала всякого, но к такому повороту событий не была готова: ее сына провожал весь вагон, коляску вынесли, как игрушку, а сын сидел и улыбался. Таким она его любила еще больше. Уверенным в себе, сильным и мужественным. Вдалеке от вагона стояла фигурка Жанны, она не двигалась.
Прощаясь с новыми друзьями, Жанатай тоже заметил молчаливую тень, только поморщился с болью и потом весело скомандовал: «Всем — домой, праздновать мою победу!»
Теперь мать устала считать, сколько было этих побед, но самой главной она считает одну — победу своего сына над собой, над своей болью и недугом.
Любовь ФОМИЧ, журналист.
